Санкт-Петербург — город-ключ

Санкт-Петербург носил множество имен — от официальных Петроград и Ленинград до метафорических Парадиз и Северная Венеция. Но, возможно, самая точная метафора, особенно для петровской эпохи, — «ключ-город». Этот образ пронизывает все: от географического положения до градостроительных замыслов и внешнеполитической стратегии. Петербург стал ключом к Балтике, к Европе и, наконец, к пониманию самой сути преобразований Петра Великого. Небывалый город стал инструментом, который перезапустил исторический процесс в России, задав ему новое, имперское направление.

Идея о новом городе

Будущий облик Петербурга зарождался из архитектурных впечатлений Петра I, собранных по всей Европе, и две страны здесь можно выделить особо. Главной страстью царя была Голландия — одна из ведущих мировых держав того времени, центр передовых технологий, искусств и торговли. Нидерланды воплощали идею власти человека над природой: земля, отобранная у моря, функциональная планировка, развитые коммуникации — все это было вызовом хаотичной стихии, столь известным и в российской действительности. Рациональность Амстердама стала для Петра идеалом градостроительства, она воплощалась в развитии по четким генеральным планам, в стандартных кварталах из типовых зданий, объединенных сетью каналов. Город, который царь увидел в 1697 году, был торжеством человеческого разума и геометрии над природой.

Увлечение Голландией не ослабело даже после визита во Францию в 1717 году, где Петр познакомился с совсем иной системой, выстроенной усилиями Людовика XIV. Версаль и Париж олицетворяли не бюргерскую практичность, а абсолютную власть монарха, выраженную в лучевых проспектах и гигантских ансамблях. В результате синтез нескольких моделей — голландской деловитости, французской помпезности и некоторых других — заложил основу, которая определит будущий уникальный облик Петербурга.

Форпост на Балтике

Хотя Петербург с самого начала был «любимым детищем», он не сразу обрел столичный статус. В первом десятилетии XVIII века «Питербурх» воспринимался прежде всего как стратегический форпост: Балтийское море считалось жизненно важным коридором к богатейшим портам Европы. Однако дерзость Петра проявилась уже в 1704 году, когда он впервые назвал строящуюся крепость «столицей» в письме Александру Меншикову. В то время (и долго впоследствии) еще даже не было единого города — была крепость, разрозненные окружающие ее слободы и усадьбы приближенных государя. Кроме того, это строительство было актом огромного политического и стратегического риска: до решающей Полтавской баталии 1709 года сохранялась постоянная опасность шведских атак. В Стокгольме прекрасно понимали стратегическую важность устья Невы и регулярно направляли военные силы, чтобы отбить его.

От стихии к порядку

Когда Петр всерьез занялся устройством столицы (в 1710-е годы), город уже жил и постепенно развивался естественным образом. Первоначальный ландшафт составляли немногочисленные каменные дворцы знати и скопления деревянных времянок для мастеровых и военных, срубленных из подручного леса. Застройка велась разными ведомствами: Канцелярия городовых дел (с 1706 года) занималась в основном крепостью и Городовым (Петербургским) островом, застройку Адмиралтейского острова начала Адмиралтейская канцелярия, а Васильевский остров был фактически отдан генерал-губернатору Александру Меншикову. Переломный момент в развитии города наступил после Полтавской победы.

Безопасность строящегося Петербурга была закреплена в июне 1710 года после взятия Выборга, и теперь Петр мог всерьез задуматься о воплощении своей градостроительной мечты.

Стремясь к порядку и «регулярству», Петр начал активную деятельность на всех уровнях: от генеральных планов до вопросов мощения и уборки улиц. Город начинает обрастать «мазанковыми строениями» — типовыми домами на деревянном каркасе с глиняной обмазкой, которые были долговечнее и, главное, внешне единообразнее, чем деревянные времянки. Первые образцовые мазанки стояли на Троицкой площади (там находилась типография), а прежние деревянные постройки нужно было сносить и заменять их «прусскими будинками». У горожан появились и другие причины для перестройки стихийно построенных домов — указы о «красных линиях» и прокладка новых улиц: прямые проспекты и набережные должны были формироваться единым строем фахверковых фасадов, утвержденных архитекторами.

Принципиально новый подход

Все эти «мелочи» заинтересовали Петра после неудавшегося «переноса столицы» на Котлин остров. До появления проекта Жан-Батиста Александра Леблона Петербург не знал единого генерального плана, и все проекты касались лишь отдельных частей города. Первой попыткой осмыслить столицу как единое целое стал именно «котлинский проект» 1710 года, приписываемый Доменико Трезини. Историк С. П. Луппов полагал, что Петр видел центральной частью столицы город на острове Котлин, куда в 1712 году было указано переселить дворян, купцов и мастеровых. На сохранившемся плане размечено более семи тысяч дворов, разделенных каналами на шеренги. Это уже принципиально новое для России планирование города, которое радикально отличалось от органичной, радиально-кольцевой структуры древнерусских городов, складывавшейся веками вокруг кремля и посада.

Однако затянувшаяся война заставила перенести внимание на Васильевский остров как более приближенный к растущему Петербургу. Первый проект застройки Васильевского острова (1715) повторял по своей сути котлинский, и его авторство также приписывают архитектору Доменико Трезини. Здесь меньше каналов, чем в предыдущем проекте, предусмотрена система укреплений и большее разнообразие участков. Проект несколько раз дополняли, и в разных вариантах он попадал на гравированные планы Петербурга, издаваемые в Европе, наравне со сложившейся застройкой, словно проект считался уже реализованным.

Помимо Котлина и Васильевского островов, Трезини разрабатывал проекты застройки Московской стороны. Архитекторы Маттарнови и Гербель составляли планы устройства Адмиралтейского острова. И везде вместо стихийного естественного разрастания города вводилось регламентированное планирование: не просто новые чертежи, а инструмент социальной инженерии и политической репрезентации. Прямые проспекты, симметричные площади и стандартизированные фасады должны были дисциплинировать не только пространство, но и общество, приучая его к новым нормам жизни. Городская среда становилась проводником государственной воли.

Петербург под влиянием Леблона

Апофеозом нового подхода к планированию города стал проект французского архитектора Жан-Батиста Александра Леблона. В начале 1717 года Леблон представил «Генеральный чертеж Санкт-Петербургу» — первый всеобъемлющий план, претендовавший на то, чтобы раз и навсегда определить судьбу города. Хотя архитектор и сообщал впоследствии, что составил проект за четыре дня, на самом деле теоретическую подготовку он начал еще в ноябре 1716 года. Город по проекту Леблона представляет собой звездообразный эллипс, порезанный геометрически правильной сеткой улиц-каналов. Эта сеть объединяется в монументальную систему, охватывающую части Васильевского, Городового (Петербургского) и Адмиралтейского островов. Город организован вокруг нескольких доминант: Академии, царского дворца и Сената. Напротив последнего по проекту расположено «место вооружительное»: огромная площадь с памятником Петру I, башней и триумфальным столпом.

Идеологической основой плана стала сопроводительная «Записка о генеральной диспозиции проектов, созданных для строительства города Санкт-Петербурга» — небольшой, но емкий трактат о градостроительстве, состоявший из пяти глав: «Крепость», «Красота», «Удобство или общественное благо», «Твердость» и «Полисе или добрые регулы». В главе «Крепость» описывалась система укреплений по принципам Вобана, служившая и границей города. «Красота» вводила четкую иерархию улиц и площадей, вынося за черту города все утилитарные и неприглядные объекты — огороды, кладбища, госпитали. «Удобство» регулировало защиту от пожаров и наводнений и, что особенно важно, социальный состав жителей: в центре могли селиться только дворяне, купцы, военные и мастеровые, прочие — в предместьях. «Твердость» касалась качества строительства и дальнейшего содержания инфраструктуры. Наконец, «Полисе» описывало всеобъемлющее ведомство, надзирающее за порядком и жизнью города.

Проект Леблона, как и многие другие его начинания, не был реализован в представленном архитектором виде. Хотя по большей части он занимал незаселенные территории, для его воплощения все же потребовалось бы снести слишком многое. По этой или иным причинам Петр так и не утвердил проект, хотя высоко его оценил и в феврале 1717 года даже подарил копию Людовику XV.

Несмотря на то, что проект не был воплощен буквально, идеи Леблона оказали большое влияние на историю Петербурга. Учреждение Полицмейстерской канцелярии во главе с Антоном Мануиловичем Девиером и последовавшая за этим инструкция Петра I были очевидно составлены под влиянием «Записки». Принципы Леблона можно проследить в работе Комиссии о Санкт-Петербургском строении (1737–1762). Близкие идеи были кодифицированы в первом русском архитектурно-строительном трактате — «Должности архитектурной экспедиции», составленном Петром Михайловичем Еропкиным.

Город — ключ к будущему

Грандиозный и принципиально новый градостроительный проект в устье Невы помогает понять, почему Петр I не мог принять компромиссный мир со Швецией, а только окончательную победу. Петербург к 1717–1720 годам был уже не просто крепостью в стратегически важном месте — это был материальный залог всего петровского проекта модернизации, в который были вложены колоссальные ресурсы и политическая воля, и возврат территорий после основания столицы был бы равносилен признанию провала двадцатилетней войны. Любой компромисс, оставлявший Швеции часть балтийских провинций, делал бы уязвимым не один только ключевой город, но и весь проект новой Российской империи. Таким образом, Санкт-Петербург стал ключом, который нельзя утратить. Его геополитическое положение, его амбициозное планирование и его статус символа новой России заблокировали для Петра I путь к компромиссу. Тотальная победа над Швецией в 1721 году была и триумфом императора, и необходимым условием выживания его любимого творения.